Газета "Вестник" №49

Мужественность
через призму истории ...

Сильный пол, который не проявляет своих должных качеств, - предмет частых обсуждений на страницах печати, в Сети, в частных беседах. Одна из примет времени.

Так правда ли, что мужчина отказывается выполнять традиционную роль и теряет качества мужественности? Или это женщина, наоборот, становится более независимой, требовательной, меньше склонна прощать и терпеть мужское главенство над собой? Или, может быть, оба растеряны и не могут прийти к равновесию? Или время так сильно меняется и меняет нас, что пора перестать вздыхать ностальгически по настоящим мужчинам, а привыкать к новым ролям?

Патриархальный мир не давал поводов усомниться в преимуществах сильного пола. Мускульное усилие и выносливость определяли успех в работе. На мужских плечах лежала обязанность пропитания и жизнеобеспечения. Крепкие кулаки и бойцовский характер обеспечивали защиту и безопасность. По сравнению с теми временами сегодня жизнь среднего горожанина протекает как бы на другой планете. Работа не изнуряет, а образ деятельности мужчины и женщины примерно одинаков. Усредненные единицы действуют на рынке труда, проводят досуг за общими развлечениями, покупают, едят, носят, читают и обсуждают приблизительно одно и то же. Отличительные мужские черты уходят на второй план, и теория гендерного равенства, стилистика унисекс и бюрократические наименования «родитель № 1, родитель № 2» в подобной модели жизненного устройства для многих уже не выглядят чем­то вопиющим и странным. Что говорить, переноска мужчиной чемоданов при отправке в отпуск и навеска трех полок на кухне и в детской ­ недостаточный повод для ощущения им своей мужской гордости и исключительности...

Современность приобретает черты антиутопии, «дивного нового мира». Особенность антиутопии ­ это искусственные, вымышленные ценности, которым приносятся в жертву ценности и интересы естественные, подлинные. Очертания общества «Матрицы» все более явственно проступают через окружающие события и явления. Ведь если согласиться с тем, что проявления мужественности неактуальны и настоящий мужчина уступает место представителю техно­цивилизации, самодостаточному и прагматически мыслящему, не делающему различия между Божиим творением и виртуальной вселенной, предпочитающему своей природной идентичности фантазии на темы трансгендера и биотехнологий,  если только признать все это вместе с логикой развития современного социума за объективное и неизбежное, тогда придется сделать закономерные, но катастрофичные выводы. Придется признать, что мы сами исключаем из своей жизни, сдаем в утиль обширнейший и важнейший массив проявлений, мыслей, идей, чувствований, означающих взаимное дополнение мужского и женского, их встречу, узнавание гармонии, Божиего замысла, вечного во временном, совместный труд, преодоление, благодарность, отцовскую и материнскую любовь, продолжение в потомках.

Итак, что есть настоящее, подлинное в мужском образе? Какую роль играли представления о мужественности в различные исторические периоды и в разных культурах?

«Настоящий мужчина» взглядом истории

В Древней Элладе «настоящий мужчина» проводил время в общественных занятиях: политических и философских диспутах, на спортивных зрелищах, в увеселениях с друзьями. Он уделял мало внимания жене и семейным делам. Отношение к женскому полу было в целом утилитарным. Женщин было принято ценить за внешние данные, красивыми женами хвалились наравне с обладанием породистыми лошадьми. Вступление в брак представлялось более общественным актом, нежели проявлением любви.

Древность не была сентиментальной. Патриархальный порядок в своем полном значении - суровая, бесчеловечная система отношений и правил, строгих к женщине и менее строгих к мужчине. Перед лицом закона женщина оставалась как бы постоянно несовершеннолетней, сначала принадлежа отцу, а затем мужу, с которым отец заключал брачный договор. Она редко имела гражданство и право свидетельствовать в суде. Глава дома единолично распоряжался имуществом, даже тем, которое составляло приданое жены. Он определял порядок наследования и статус детей как законнорожденных.

Жены производили потомство, наследников рода и проводили жизнь затворниц. Мужчина мог прибегать к услугам гетер или сожительствовать с рабынями. Понятия мужской верности не существовало, развод происходил по одному пожеланию мужчины.

Сходных взглядов держались и римляне, но только увлечениями своими они имели войну, государственное управление и юриспруденцию. Плутарх описывает сцену развода, когда друзья увещевают главу дома: «Разве она не целомудренна? Или нехороша собой? Или бесплодна?» Тот же в ответ указывает на башмак: «Разве он нехорош? Или стоптан? Но кто из вас знает, где он жмет мне ногу?»

Позже, в Средневековой Европе, роли мужчины и женщины кардинально меняются. Культ Пресвятой Девы способствовал идеализации женского образа, и служение даме сердца образовало особую культуру куртуазности (от франц. courtois - учтивый, вежливый). Кодекс чести рыцаря включает не только смелость и доблесть в бою, но и светскую утонченность, галантность, овладение такими искусствами, как танцы или сложение стихов возлюбленной. В этот период похвальным считается служить женщине, выражать свое восхищение, посвящать ей подвиги, искать похвалы от нее и даже считать себя вассалом возлюбленной. Рыцарь хранит абсолютную верность, несет на щите инициалы своей госпожи и бережно хранит платок, к которому прикасались ее губы. Впрочем, куртуазность не отменяет зависимого положения женщины в семье и доме. Трепетные воздыхания, ухаживания, показной альтруизм - декорация, затеняющая действительность жестокой эпохи и ее повседневную «прозу жизни».

В одних культурах мужественность означает эмоциональную сдержанность, суровость и непреклонность. Если германец или скандинав питает привязанность к чему­то и воспевает что­либо в своих песнях, то, скорее всего, предметом этой любви окажутся меч, боевой конь и ладья. Оба верят в то, что мир жесток, а удача выбирает сильнейшего. Даже в Валгалле, «чертоге мертвых», не прекращается вечная битва - утеха для воина.

Южане, представители средиземноморских народов, напротив, темпераментны и многоречивы. Удалому испанскому идальго не вредит «аррогансиа» - шумная самопрезентация, хвастовство, бравада, гордыня, зазнайство. Скорая перемена настроений, вспыльчивость и некоторое легкомыслие, с которым идальго рассуждает о жизни, сочетает проявления пламенной, фанатической религиозности с тяготением к более приземленным предметам - вину, отдыху, женщинам, веселью,  они рассматриваются как подтверждения его искренности и встречают симпатию у представительниц противоположного пола.

Знакомясь с историей эпох и народов, мы не находим единого стандарта характера и поведения «настоящего мужчины», но множество образов и представлений. Однако всюду, с небольшими видоизменениями, действует единый архетип мужественности, означающий смелость, защиту, физическую крепость, волевое усилие и обладание, закрепляющий патриархальное доминирование мужского пола над женским.

Мужчины - слабый пол?

Был ли патриархат единственной формой и требуется ли «настоящему мужчине» превосходство над женщиной? Одна из теорий гласит, что мужчины некогда могли быть слабым полом.

В середине XIX в. ученых заинтересовал тот факт, что наиболее древними на земле являются религии женских божеств. Изображения богини­матери встречаются в Древнем Египте, Шумере, Ассирии, Индии. Из этого швейцарский юрист Иоганн Бахофен сделал вывод, что женщине в упомянутую эпоху могла принадлежать властная роль. В системе матриархата права мужчины были ограничены, и на его долю выпадали обслуживающие функции. Правда или нет, но если бы гипотеза Бахофена нашла подтверждение, исторически мы имели бы дело с разными трактовками мужественности, включая противоположные привычным для нас.

Исследователь ссылался на примеры традиций некоторых народов. У отдаленных племен Азии, Африки и Австралии родство исчисляют по материнской, а не по отцовской линии. Это явление получило имя матрилинейности. После вступления в брак мужчина отправлется жить на территорию клана жены, в чем выражается принцип матрилокальности.

Фридрих Энгельс горячо поддержал Бахофена и развил его идеи в работе «Происхождение семьи, частной собственности и государства». «Открытие матриархальной ступени, предшествовавшей патриархальной, - писал Энгельс, - имеет для человечества то же значение, что и теория эволюции Дарвина для биологии, и ту же ценность, что и теория прибавочной стоимости Маркса для политической экономии». Еще бы, в трактовке марксизма семья выступала как цитадель традиционного порядка и частной собственности, которую надлежало сокрушить!

В научном мире к теории матриархата отнеслись скептически. Для некоторых культур характерны высокое положение женщины и широкие права, но мужчины от этого не становятся слабым полом. Матрилинейные и матрилокальные отношения не являются поводом прилагать к женщине атрибуты силы, господства, воинственности, агрессии. Один критик с иронией утверждал: «Если быкакой­то ученый, похожий на этих философов, два­три столетия спустя приступил к изучению современных обычаев Англии, он, кажется, был бы совершенно уверен в матриархальных порядках - так много у нас совершается во славу Ее Величества королевы и так крепко засилье женских принадлежностей и товаров в лондонских лавках».

Теория матриархата постепенно теряла влияние и к середине ХХ в. в основном вышла из употребления. Исключение составил СССР, где матриархальная стадия в историческом развитии выросла в догму, прочно закрепились в учебниках и исторической литературе.

   Продолжение следует.

Андрей Рогозянский

http://www.foma.ru