Газета "Вестник" №38

Окончание. Начало в №36.

Зато сегодня были одни печали и расстройства. Утром ребята снова пришли на службу, и у Витальки сердечко просто замирало от тревоги: вчера все хорошо закончилось, а сегодня вдруг  они не смогут толком исповедаться и причаститься. А ангелы-то тогда как расстроятся!  В старом храме была очень хорошая слышимость, и те, кто приходил впервые, иногда стеснялись окружающих, особенно,  когда вокруг стояли люди и было много исповедников. Виталька сжался в комочек и молился. И вроде бы все шло хорошо: вокруг ребят все вдруг куда-то разошлись, и они сами, по одному, не мешая друг другу, спокойно исповедались. «Слава Богу», - вздохнул Виталька.

Но вот потом, когда Сергей и хмурый парень встали в очередь к причастию самыми последними, Виталька увидел, что Сергей руки сложил неправильно, не так, как он его вчера учил. А хмурый так и вообще руки в карман сунул, так и стоит, перетаптывается с ноги на ногу. Караул просто! И увидел Виталька, как из притвора спешит к ребятам гневная Даниловна. Эх, сейчас она им покажет! Может, и за шиворот схватить... Разругаются они с Даниловной перед самым причастием, как пить дать, разругаются... Может, развернутся и уйдут, не причастившись... Что делать, что делать?

И Виталька преградил путь Даниловне, присел дурашливо, сделал вид, что шапчонку свою на голову сейчас натянет. Даниловна остановилась, глянула на Витальку гневно, за рукав сцапала, из храма потащила. Вывела, на скамейку толкнула и закричала:

- Совсем спятил, дурак ты несчастный! Погодь, я вот на тебя отцу-то Валентину пожалуюсь, он из тебя быстро дурь-то выбьет!

Когда она ушла в храм, Виталька подошел к двери и заглянул в щелку: Сергей и хмурый парень как раз причащались один за другим. Слава Богу! Виталька облегченно выдохнул, а потом сел на скамейку, подумал об угрозе Даниловны и ужаснулся: «Выгонит его теперь отец Валентин, выгонит. Куда пойти, куда деваться?!»

А тут еще подошли к скамейке местные мальчишки, часто дразнившие Витальку. Стали как обычно кривляться, рожи ему показывать. Виталька жалел этих мальчишек, чего ж они такие злые-то? Но иногда ему приходилось от них и прятаться в сторожке. Сегодня мальчишки были как-то особенно не в настроении. Один из них даже запустил камешком в Витальку, и камешек больно стукнул его по лбу.

Из храма вышли Сергей и хмурый парень. Вид у них был радостный, хороший такой вид. Виталька вскочил со скамейки и стал говорить Сергею, что он их поздравляет с принятием Святых Христовых Таин. Так положено поздравлять. Только вот поздравление Виталькино прозвучало очень невнятно. Сергей растерянно приостановился, а хмурый парень окинул Витальку суровым взглядом и спросил у Сергея:

- Это еще что за чудо?  Ты себе здесь уже и друга нашел, я смотрю...

Виталька смотрел на Сергея и ждал, что он защитит его и ответит, что никакое он, Виталька, и не чудо вовсе. Может, Сергей  расскажет этому хмурому, как Виталька ему вчера все объяснял про иконы, и про исповедь, и про причастие. И как они хорошо вместе разговаривали. Виталька потирал растущую на лбу шишку и с надеждой смотрел на Сергея. Но тот оглянулся на дурашливых мальчишек, замялся, а потом  ответил:

- Какого друга?! Это же дурачок местный -  Виталька.

И они ушли. Сергей несколько раз останавливался и оглядывался назад. Он смотрел издалека на Витальку так, как будто хотел вернуться. Но не вернулся. И Виталька остался один на скамейке. Мальчишки перестали дразниться и убежали. Но Витальке было уже все равно. Нет у него друга и никогда не было. Папа был. Но он умер. А теперь никому он, Виталька, не нужен. И из сторожки его скорей всего выгонят.

Шел снег, и скоро он запорошил Витальку. Все прихожане давно разошлись, и храм стоял среди падающих снежинок такой тихий, белоснежный, такой красивый. А рядом - деревья в инее. Как в сказке. Стало холодно, очень холодно. Но Виталька не двигался и продолжал сидеть на скамейке. И ему было все равно. Потом он увидел, что рядом с ним сел папа. Он был в полном и красивом золотом облачении:  подризник, епитрахиль, поручи, фелонь. И смотрел он на Витальку с любовью:

- Не плачь, сынок! Без скорбей не проживешь!

И Виталька попытался сказать:

- Я  так сильно люблю тебя, папа! Так скучаю по тебе! Возьми меня к себе, мне так плохо без тебя, так плохо!

Губы сильно замерзли, и сказать почти не получилось. Но папа, как всегда, понял его. Он ласково улыбнулся и ответил:

- Мы встретимся, сыночек мой! Но не сейчас. Я тоже очень люблю тебя и молюсь за тебя. Все будет хорошо. Вечер водворится плач, а заутра - радость. А сейчас  - вставай, иди в тепло. Вставай - вставай! Вот так!

Виталька кое-как встал, доковылял до храма, сел рядом с печкой. Но все никак не мог согреться. Он уснул у печки, но сон был беcпокойный, кто-то гнался за Виталькой, а он все пытался найти и вернуть папу.

Отец Валентин пришел на вечернюю службу, увидел Витальку, сидящего у остывшей печки, потрогал его горящий лоб и вызвал скорую. Витальку положили в больницу с воспалением легких. Первые дни он  почти не ел и только часто просил пить. К концу недели  стало полегче, и Виталька смог осмотреться. Он лежал в палате на четырех человек, но занята была только соседняя койка, на которой спал дедушка. В палате были зеленые стены, рядом с кроватью Витальки стояла тумбочка, а из окошка первого этажа видны были белоснежные деревья, кустарники и белая тропинка.

- Ну, что - полегче стало?

Виталька увидел медсестру. Она была молоденькой и очень доброй. Сестричка сделала ему уколы. И это было почти не больно. А потом она сказала Витальке ласково:

Ну, теперь на поправку пойдешь! А к тебе тут уж приходили посетители! Кто? Бабушки две. И еще два парнишки. Друзья твои, наверное... Может, сегодня опять придут...

Виталька встал и тихонечко походил по палате. Он чувствовал сильную слабость, но уже хотелось все тут рассмотреть и разузнать. И он тихонечко вышел из палаты и походил по зеленому тусклому коридору, а потом сел на койку и стал смотреть в окно. В окне падал снег, а потом как-то внезапно появились две заснеженные головы, одна повыше, а у другой была видна только макушка. Головы были белые от снега, и когда Виталька подошел к окну, то увидел, что это Даниловна и баба Тоня.

Виталька потихоньку вышел в коридор и пошел в комнату через две палаты, направо. Туда, как он успел разглядеть,  приходили к больным те, кто хотел их навестить. Виталька шел, а сам боялся Даниловны: сейчас она опять станет ругать его. Но Даниловна не стала его ругать. Она почему-то все плакала, глядя на него, и гладила по голове своей теплой ладошкой. А баба Тоня сидела рядом и улыбалась Витальке. Когда Даниловна наплакалась, то достала огромный платок, вытерла слезы, громко чихнула и уже обычным, ворчливым голосом сказала:

- Ну вот, горе ты наше горькое, - живой! Вот тут пакет, там пирожки тебе разные: с яблоками, с капустой. Свеженькие... Я уж давно квашонку-то не ставила, вот пришлось тебе пироги печь. Чего ты там мычишь-то? Да кто ж тебя выгонит?! Да никто и не собирался! Да отец-то Валентин тебя ждет не дождется! Говорит: без Витальки - никак! Понял?

А баба Тоня все улыбалась. А потом сказала тихонько:

- Там за нами шли ребята, про тебя спрашивали. Модные такие... Уж и не знаю, чего им от тебя нужно... Мы вот с Даниловной за дверью постоим, а ты, если обижать будут, только шумни, мы им покажем!

Баба Тоня с Даниловной вышли, и в дверь зашли Сергей и хмурый парень, который назвал Витальку чудом. Виталька смотрел на них и молчал. Они тоже молчали, потом Сергей сказал Витальке:

- Ну-ка, встань! Подымись, подымись!

Виталька подумал, чего это они с ним делать будут? Шуметь он, конечно, не станет, бабушек на помощь звать... Но, может, пора назад в палату?

Он с трудом поднялся на ноги. И тут Сергей что-то достал из большого пакета. И накинул это что-то Витальке на плечи. Виталька посмотрел на себя и увидел, что это была та самая черная мягкая куртка с меховым воротником и меховыми же отворотами рукавов. Виталька ахнул от неожиданности, а Сергей засуетился, стал надевать Витальке куртку полностью, помог просунуть руки в рукава и спросил:

- Ну как, Виталь, нравится? А она тебе в самый раз! Скажи, Леха, правда, в самый раз?! Я знал, что тебе подойдет! Леха, ну, скажи!

Хмурый Леха вдруг улыбнулся и перестал быть хмурым. И стало понятно, что никакой он и не хмурый на самом деле, а может, скорбь какая лежит на сердце... Всякое бывает... А Леха радостно ответил:

- Как на него сшита! И главное  - теплая вещь! После болезни надо, чтоб тепло было!

А потом Сергей сказал, запинаясь:

- Прости меня, пожалуйста, Виталька! Простишь? Я как ушел тогда от тебя, все переживал...   Вспоминал: мы уходим с Лехой, а ты стоишь там один... Прости, а? Мы тебя больше в обиду не дадим! Правда, Леха?

- Точно!

- Знаешь, мы вот с ним исповедались, причастились, молебен я за маму заказал - все, как ты учил меня тогда, помнишь? Так знаешь, маму выписать обещают!

Виталька улыбнулся. «Вечер водворится плач, а заутра - радость».

Ольга Рожнева